|
Парашюты
Рубероид
Пифагор
Ученик
Учитель
Чёрная
Дыра
|
Тишина
полного сердца Михаила Башакова
Как белый цвет - не полное отсутствие цвета, а равновесие
всех возможных цветов и оттенков, так тишина в сердце
- не признак вакуума, а следствие баланса всех наполнивших
сердце впечатлений, чувств, мыслей. Такая тишина - цель
стремлений многих религиозных и мистических школ (в буддизме
ее, на пример, называют нирваной). "Сердце, полное тишины"
- мне кажется, эта песня может служить ключиком ко всему
творчеству автора-исполнителя Михаила Башакова. Подобно
песням, картины Башакова - ещё один способ достижения
этой тишины. Картины его - попытки познания себя и окружающего
мира, испытания себя и окружающего мира этой тишиной.
И эта тишина становится доминантой его картин, и эта тишина
рассказывает художнику свои новые мифы, и картины становятся
отображениями этих мифов, иконами этой тишины.
Тишина
творит чудеса, и, искатель ее, Башаков, не боится даже
весьма изощренных метаморфоз. И станут идолы американской
поп-культуры то ли "Райскими яблоками", то ли "Парашютами".
Тишине
чужда "односторонняя полнота флюса", и, певец ее, Башаков
не боится соединять на своих картинах объекты, на первый
взгляд вовсе не совместимые. И "Ученик", имеющий форму
одноименного японского иероглифа, понесет на себе не что
иное, как Иисусов крест.
И
тишине свойственна взаимопроникновенность. И Башаков,
послушный ей, заставит мимо персонажей русского анекдота
о рубероиде плыть в одной лодке Джона Леннона и буддийского
певца; последний же в свою очередь поведает ex-beatl'у
притчу о струне, которая, если недотянуть, то не зазвучит,
а если перетянуть, то лопнет. - И будет эта притча одним
из законов тишины.
Есть
у тишины своя мифология, свои представления об устройстве
мира, о его происхождении. И Башаков, проводник идей ее,
воплощает их, реализует эти представления в материи. Этим
воплощением могут быть "абсолютно бесформенные" духи-демиурги,
путешествующие из одной картины в другую. "Черная дыра",
в которую глядит художник, будет не столько концом этого
мира, сколько обещанием и надеждой на мир новый. Или вдруг
новозарождающийся мир примет вполне подобающий для новозарождающегося
мира облик яйца, а после - яйцо превратится в солнце,
и окажется солнце это под крылом "вполне человекообразного"
демиурга-индейца… (А чуть позднее этот визуальный образ:
"Солнце под крылом," - приобретет вербальную форму, став
песней… Нет же, не песней, - скорее алхимическим рецептом
или мантрой для тех, кто летает не только "до самого солнца",
но и гораздо, гораздо выше.)
Тишина
- лучшее сопровождение для любых мыслей. В тишине ничто
не мешает общению - передаче и восприятию информации,
которая столь нежна, что ее может спугнуть каждый лишний
звук. Язык тишины понятен каждому, и ее иконопись в исполнении
Башакова, несмотря на сложную порой символику образов,
имеет первый, поверхностный, "общедоступный" слой, и к
тому же слой очень привлекательный, способный заинтересовать,
увлечь зрителя, способный повести его за собою в глубины
мыслей картины, в глубины тишины ее.
Обретать
тишину в сердце своем и слушать ее, следовать ей, воплощать
и дарить ее другим - такова, наверное, сущность творчества
поэта, певца, художника Михаила Башакова.
Вячеслав
ДЕРЯГИН
"Арт
Город" № II (13) 2006
|
